Всем привет!
Мы в Калининграде,
и сейчас будет ещё один
необычный выпуск «вДудя».
Несколько недель назад вы смотрели
интервью Юрия Шевчука.
То самое, которое получилось
совсем не про музыку.
В числе прочего, там было про
исследовательский опыт Шевчука.
В 1995 году он летал в Чечню,
играл песни
для российский солдат
и снимал на видео
каждый свой шаг.
Возможно, самое страшное видео —
перекличка бойцов,
которую Шевчук там проводит.
— Волгоград, Юра.
— С города Калининграда.
(Шевчук) О, Калининград!
— Тула!
— Волгоград!
— (Шевчук) Очень приятно. Тула.
— Из Питера.
— Оренбург!
— Урал!
По легенде
— важно, что именно по легенде, —
через несколько дней почти все
участники этого видео погибли.
Мы не знаем, было ли так
на самом деле,
но точно знаем, что как минимум один
из этих бойцов сейчас жив и здоров.
Мы нашли его
совершенно случайно
благодаря одному
из наших зрителей.
Бойца зовут Олег Ситников.
Он живёт в Калининграде
очень тихой и очень скромной жизнью.
Но перед тем,
как в этой жизни оказаться,
он долгие годы бухал
и искал хоть какие-то интересы.
Мы приехали к нему в гости,
чтобы показать, как живут люди,
вернувшиеся с войны.
Чечня была много лет назад, но в самых
разных войнах мы участвуем по-прежнему.
Здорово, если это
не пригодится вам.
К сожалению, кому-то
это пригодится точно.
— (Дудь) Приветствую!
— (Ситников) Здравствуйте.
— Как вы?
— Нормально.
(Дудь) Нормально? Можно?
Расскажите, где мы находимся.
Мы находимся в Центральном районе
в Доме ветеранов.
Здесь ветеранам дают квартиры
в служебное пользование, да?
Да, в служебное пользование.
Не имея права
ни приватизировать, ничего.
Вот допустим, я умираю —
она остаётся другому ветерану.
— Ага! Да...
— Вот так вот.
Жизнеутверждающе.
(Дудь) А это военник,
который в Чечне с вами был?
(Ситников) Военники же в руки
в Чечне не давали,
потому что же могли там потерять во время
обстрела, войны, всего вот этого.
Когда вы летели из Храброва
сначала в Тверь,
а потом в Моздок,
вы не знали, куда вы летите?
Там просто так, издалека,
где-то слышал,
что да, куда-то вроде бы
на войну, но...
У меня как бы...
Я не верил в это всё.
То, что они говорят.
Ну вы знали, что в Чечне
началась уже война?
Что войска вошли
на территорию республики.
Нет.
Даже когда нас везли из Гусева,
нам никто об этом ничего не говорил.
Когда вы были здесь,
служили в Гусеве,
это была обычная служба, да?
Просто со всеми...
Не знаю. Я лично один раз
или два на полигон съездил, и всё.
И стрелять, по-моему, даже
до сих пор толком не научился.
— У вас был автомат в Чечне.
— Да.
Но вы не умели
им пользоваться?
Ну как? Стрелять — стреляли.
Но не в цель.
Ага. Просто для шуму, для виду.
Да, для виду просто.
Чисто для виду.
Брали вот таких пацанов,
абсолютно неподготовленных,
и направляли на
неприятные вещи.
Что не делалось, кстати,
в Афганистане.
В Афганистане — там полгода,
а не два месяца,
занимались, их тренировали.
Потом они приезжали в части,
вот в мою, например, часть,
я три месяца их ещё к боевым
действиям вообще не подпускал.
А здесь сразу же...
Ну, не сразу, потому что были там командиры достойные,
которые видели это, знают это.
Вот, и...
Не все так поступали.
И все же думали
первые годы, первое время...
Этот же министр обороны кричал:
«Да мы за неделю всё сделаем!
Мы их сразу сделаем!»
А там были подготовленные люди,
которые защищали свою родину.
(Грачёв) Эти 18-летние юноши
за Россию умирали —
и умирали с улыбкой!
«И умирали с улыбкой!»
Как вам формулировали задачу?
То есть вас привозят в Грозный,
чтобы что?
Как резервный батальон.
У нас был резервный батальон
Это если в случае чего,
наши, там, не справляются —
мы как подмога.
Там же были уже люди, которые
дольше вас находились в Грозном?
Что они вам рассказывали,
когда вы их встретили?
Ну, когда встретили,
они сразу сказали:
«Вот эту звёздочку, которая на шапке,
ты эту звёздочку сразу снимай,
потому что чеченцы любят по этим
звёздочкам стрелять. В лоб.
И издалека хорошо
видно её. Как цель».
Поэтому снимали вот эти звёздочки.
Чем вы занимались?
Вы приехали 4 января.
Вы стояли резервным полком.
Что вы делали?
Что было вашим занятием?
Стояли в основном на блокпосту
или находились в больнице,
внутри здания.
Потом миномётный обстрел
— кто куда.
Кто успевал прыгать
под батарею, кто куда.
Кто выживал,
кто не выживал.
— Просто палили по больнице?
— Да, палили.
— И люди погибали, которые были
внутри больницы?
— Погибали, да.
Попал в Чечню —
чувствуешь себя уже...
Где-то неделя-две пройдёт —
уже чувствуешь себя, как на гражданке.
Уже ни пули не страшны...
Так вот, вроде бы и летают —
а так ходишь спокойно по городу.
Вы занимались тем, что вытаскивали
и опознавали трупы.
Вы уходите со своего
блокпоста — и вы как?
Вы перебежками? Или вы на БТРе
едете на место сражения?
Как это происходит,
чтобы доставить тело?
Нас четверых подозвал офицер.
Взяли покрывало.
Нас четыре человека.
Берём покрывало —
бежим туда за трупами.
Там стоят эти БТРы.
Внаклонку бежишь.
Пули сверкают.
И чтобы тебя не задело,
ты внаклонку.
Потому что попадёт не в тебя,
а попадёт в этот БТР.
Пробегаешь к трупу.
Каждого трупа, девять человек,
ложишь на покрывало —
и четыре человека
тащат его в госпиталь.
Ну вот в подвале,
когда притащили,
там раненые, убитые —
разные лежат.
Кто кричит, кто стонет.
Вот такие вот звуки там.
Страх? Ужас?
Вот когда вы пригибаетесь
и тащите мёртвого человека,
при этом сами
можете стать мёртвым,
что вы при этом чувствовали?
Вообще ничего.
Чувствуешь страх, ну...
Чуть-чуть. Грамм, может.
Не больше.
Страшнее мне, по-моему, было,
когда меня на полигон,
когда мы стреляли на полигоне.
Когда я из гранатомёта стрелял,
мне офицер забыл сказать,
что когда стреляешь
из гранатомёта,
надо закрывать рот.
Потому что я рот не закрыл,
я потом полдня не слышал.
Как контуженый, ходил.
Вот это было страшнее мне.
Потому что когда из гранатомёта
стреляешь, надо рот закрывтаь.
Видел, как миномёт
прямо попал в человека.
Голову, руки — сразу,
моментально всё как сожгло.
Одно квадратное тело осталось.
Ну, то есть он вместе
с вами был в...
Когда под миномётный
обстрел попадёшь,
там ты уже сам не знаешь,
куда, в какую сторону бежать.
(Дудь) Вот у вас символичный
плакат, я вижу, да?
Да, он у меня
уже давно висит.
— (Дудь) Давно?
— Да.
То есть вы как отказались,
так и...
Да. Я уже раз и навсегда.
(Федорищев) Олега Ситникова я знаю
с 1997 года приблизительно.
В это время строили памятник
ветеранам Афганистана.
Ну, война Первая уже прошла,
и Вторая 96 года наступила как раз.
Ну и вот он приехал оттуда.
Он сам на меня уже вышел.
В неприглядном виде.
В 2004 году.
— Неприглядном?
— Неприглядном.
Он говорит, что он пил 15 лет.
Приблизительно так оно и было.
Вот.
Потому что где-то в 2004 году я его
встретил на перекрёстке одной из улиц.
Он был в неряшливом
абсолютно виде.
Но он узнал меня,
подошёл, сам.
Я посмотрел. Поговорили с ним.
Я говорю:
«Ты что? В таком виде-то!»
«Ну вот», — говорит, —
«так получается.
Меня», — говорит, —
«выгнали из общежития.
Ну а теперь вот я...»
И там товарищи стояли,
уже ждали его.
Я говорю: «Приди. Поговорим.
Потом решим, что дальше делать».
(Ситников) Не только, нет. Необязательно водку.
И вино, и пиво — всё подряд, всё, что льётся.
Не просыхая.
Не то что, там,
день выпил
и неделю не пьёшь,
а так, чуть ли не каждый день.
Каждый день. А на какие деньги
вы это делали, если не работали?
Ну, я где-то
подрабатывал на базе.
Вагон разгрузить где-то
с цементом. Где-то ещё.
Силёнок у меня тогда
было предостаточно.
Но я связался практически
с этими, с уголовниками.
С уголовниками?
Один не может заработать — другой
зарабатывает. Вот таким манером.
Вы вернулись в 27
и до 42 лет вы бухали?
— Да. Ну я сейчас где-то лет 10 не пью.
— 10 лет.
Сейчас вам 49.
Как вы завязали?
Двоюродный брат...
Там получилось, что то ли этот дом подожгли,
то ли как. Он в этом доме сгорел.
— Тот двоюродный брат,
который вас встретил после Чечни?
— Да.
Он был нетрезв,
когда был в этом доме?
Нет, он был трезв.
Его подожгли с улицы.
И вы решили завязать?
Да.
А где вы жили это время?
А где придётся.
— Ну то есть у вас не было дома?
— Жилья у меня не было.
Подождите, а вы ушли служить в армию
— у вас тоже не было жилья?
Я у тётки жил.
Конечно я переживала.
Тем более, война есть война.
Я ещё сама помню войну.
Я же дитя войны.
Вот. И конечно я за него
очень переживала.
Но он меня успокоил:
«Не переживай. Что будет, то будет».
Я говорю: «Ну ладно.
Что ж теперь?
Ты солдат. Ты мужчина.
Значит, неси свой крест».
Олег был женат до...
Был женат, да.
У него была жена. До армии.
Был женат.
Анджела у него жена.
Она не хотела,
чтобы он шёл в армию,
и сказала:
«Если ты пойдёшь в армию,
я с тобой разведусь».
Что и сделала.
А он сказал:
«Нет. Я должен служить».
— (Дудь) Свадебная фотография?
— (Ситников) Рядом — да, свадебная.
А почему вы не убираете?
Почему она стоит?
Ну так, для памяти.
Ну, то есть это вызывает у вас скорее
приятные эмоции, чем неприятные?
Ну да, как бы...
Конечно приятные.
— После того, как вы завязали,
вы с ней не встречались?
— Нет, не встречался.
А были ли вы близки, была ли возможность
у вас семью завести в последнее время?
Нет. Я даже об этом не думаю.
Ну а вот если по-честному:
вы бы так дождались?
Мужа.
Я вам хочу сказать:
у меня муж ходил в море.
Конечно я его ждала.
И я бы дождалась.
Вот лично я дождалась бы.
Почему? Потому что у нас очень
хороший пример, родители.
Когда закончилась война,
наш отец, освобождая Литву,
он здесь застрял
у своих родителей.
У матери.
У него отца родного не было.
Был отчим.
И он здесь, ну...
После войны,
сами понимаете, мужики как.
Его тут сразу женщины...
Вот.
И он два года не возвращался
к нам в Белоруссию.
С 45-го по 47-ой он был в Литве
и за нами не приезжал.
А мама его ждала.
Всю войну ждала.
И два года после войны ждала.
И несмотря на то, что никто не знал,
жив он или нет,
она его всё равно ждала.
Верность прежде всего.
А само понимание,
почему вам нужно было..?
Вот есть вы, люди,
и есть другие люди.
Вот почему их надо убивать,
тогда вы понимали?
Это две большие разницы: Великая
Отечественная война и Чеченская война.
Там мы воевали за Родину.
А здесь ты воюешь и не знаешь,
за что воюешь, — вот в чём дело.
(Дудь) А это вы когда распечатали?
Недавно?
(Ситников) Это я распечатал недавно.
Это я увидел в Интернете.
Пошёл в «Кодак», они в «Кодаке»
мне распечатали.
Вообще я даже не знал, что меня
вообще где-то снимали.
Мне просто люди сказали: «Мы тебя видели».
Я не обращал внимания
и даже не верил.
А так я 20 лет об этом вообще
ничего не знал и не видел.
— Помните, когда Шевчук к вам приехал?
— Помню.
— Как это было?
— Нас посадили всех за стол.
И он с гитарой.
Ему предложили
рюмку выпить.
Он, по-моему, отказался.
Не помню точно.
Вроде бы так и не выпил.
Спел вот эту песню.
«Что такое небо? Это осень».
ДДТ.
И всё. И потом...
Потом ему что-то, по-моему, подарили,
или не подарили, и он уехал.
Судьбу кого-то из этих пацанов,
которые там были, вы знаете?
Я не могу эту судьбу знать,
потому что ни одного там
с моего города нету,
с Калининграда,
а все были кто откуда:
кто, наверно, с Сибири,
кто откуда, кто с Волгограда
— со всей России.
Я никак не могу знать.
Добро пожаловать в наш дом,
в нашу студию, Олег.
Здесь сидим работаем.
Наше вот... оружие.
Гитары.
— Аппаратура?
— Аппаратура. Да, это мы всё
возим с собой.
— А вы не изменились.
— Я?
Я вас помню в больнице.
Ну да, в больничке.
Да, да.
За столиком. Предлагали вам рюмочку
хряпнуть, вы отказались вроде бы.
— (Шевчук) Ну там...
— Точно не помню. Вроде бы не захотели.
Ну, не захотел, потому что там...
С одной стороны,
этого было много.
А с другой стороны,
надо было всё видеть как-то.
Вот этого паренька
я справа помню.
— (Шевчук) Да, да, да.
— Я здесь практически всех помню.
(Шевчук) Сейчас расскажете.
(Видеозапись)
— (Шевчук) Ребята, всех сниму на память.
— (Муж. голос) Так, идёт съёмка, мужики!
— (Шевчук) Всё, всё, идёт, да.
(Шевчук) Говорите, кто откуда.
С города Зеленодольска
с Татарстана.
Волгоград, Юра.
— Вот он я.
— Вот, да, Олег.
Да, да, да.
— Командир полка без знаков отличия.
— Да, да, да.
(Видеозапись)
— (Шевчук) Скажите пару слов о войне. Что там?
— (Боец) Война — это пиздец.
(Боец) Юра, не дай бог никому, блядь,
ни нашим детям, никому,
этого блядства не видеть.
— (Боец 1) Плохо и страшно.
— (Боец 2) Это не война. Это кошмар.
Я был у него в подвале,
у Рохлина.
Такой, в кацавейке. Валенки.
Я помню его очень хорошо.
— (Ситников) Он единственный Герой,
который отказался от Героя России.
— (Шевчук) В галошах... А?
— От Героя России единственный отказался.
— Да. Он отказался, да.
Я помню просто,
был один случай такой.
Я там сидел, он говорит:
«Юра, посидите, у нас тут совещание».
Как раз брали президентский дворец.
И там командир влетает...
Ну, это отдельная история.
И я помню: вдруг звонок.
У него там была вертушка,
ну, такая,
кремлёвская, и...
Все так замолчали,
офицеры, командиры.
Там стол с картой. Рохлин говорит:
«Подождите, друзья».
Взял трубку.
И разговор был очень чёткий.
Он так:
«Да.
Нет.
Да.
Нет».
Потом так молчит —
только желваки ходят.
«Короче. Приезжайте сюда
и командуйте».
И всё, и трубку бросил!
И все офицеры, значит, там:
«Кого же он послал там
по этой вертушке?!»
Но Рохлин был
очень крутой конечно.
Очень крутой.
Настоящий командир.
(Шевчук) Те края, да?
Или это консервный завод?
По-моему, те же края.
Посмотрите, фотография какая.
Как 41 год, да?
Бойцы одеты как. В грязи все.
— (Ситников) Да, ну, мы так и были обычно.
— А вот здесь себя поищи.
Есть ты здесь или нет?
(Шевчук) Вот я вот он.
— (Ситников) Вы ещё здесь есть.
— (Шевчук) Юрий Юлианыч, да.
(Ситников) Были даже такие,
которые с ума сходили.
На своих набрасывались и
стрелять хотели в своего.
Был у нас один литовец Сацавичус.
Хотел автомат поднять
и своих расстрелять.
Но мы успели сзади
накинуться на него,
чтобы на землю положить
и руки скрутить,
чтобы устранить
это происшествие.
— Почему он хотел это сделать?
— На почве психики, наверно.
— Ну, у него просто поехала крыша?
— Поехала крыша, да.
(Видеозапись)
Нам сказали — мы пошли.
Но скажу так: нах...
Эта война,
она никому не нужная.
За что? За какие цели, блядь?
Я до сих пор не могу понять.
Я не знаю.
Это лично моё мнение.
За что легли наши офицеры?
За что легли наши люди?
Какие цели мы преследовали?
— (За кадром) Сколько человек погибло!
— И сколько!
Кто об них скажет? Никто.
(Дудь) Какое у вас у самого
отношение к войне в Чечне?
— Как вы воспринимаете?
— У меня?
У меня чисто отрицательное
отношение.
Я с самого начала
об этом писал.
У меня и в газетах
были статьи об этом.
Политическая составляющая, ответственность
за которую лежит и на Ельцине,
как президенте тогда,
и особенно на афганце Грачёве.
— Министр обороны.
— Вы воевали в Афгане.
А Грачёв герой Афгана,
насколько я понимаю.
— Настоящий герой.
— Да, пересекались мы с ним.
А как так получается, что люди,
которые сами становились героями войны,
принимают такие дикие решения
про штурм за 48 часов
и ну просто провальные
операции проводят?
Как такое возможно?
Это личностный вопрос, связанный
с положением в обществе.
Вот он принял такое решение,
быть министром обороны, —
и для него было абсолютно
безразлично, что потом будет.
Он стал министром обороны.
Не знаю, как в Калининграде,
но в Москве
регулярно можно,
особенно чем ближе к маю,
тем этого больше,
встретить машины,
где есть наклейка...
Там разные символики: либо,
например, Россия и Америка,
либо Россия, или Советский Союз,
и фашистская Германия.
Надпись: «Если надо,
можем повторить».
Речь про войну.
Как вы воспринимаете такое?
Отрицательно.
Будем говорить так:
Сирия, Ирак, Иран, Ливия...
Что хорошего? Сколько беженцев!
Люди без кола,
без двора остались.
Люди все раненые:
души раненые, инвалиды.
Это как можно
развязывать войну,
зная о том, что люди гибнут?
Живые люди.
(Федорищев) Это дикость.
Хватит крови!
(Дудь) Ага.
У нас народ столько уже пролил её
за всё своё существование,
что, наверно, захлебнуться
можно было бы в крови.
Поэтому я говорю: нужно
решать всё мирным путём.
— (Ситников) Я в арсенале был.
— (Шевчук) Я тоже там был.
— Потом, я был на этих, морозильниках,
где эти, вагончики.
— Да, да, да.
В арсенале вообще
невозможно было смотреть.
— (Шевчук) Помнишь арсенал?
— Одни квадратные тела.
— Единственное, наверно, только матери
могут узнать своих детей.
— Мда.
— (Ситников) Больше никак.
— Я помню, как-то у меня была ночь.
Я приехал в этот арсенал.
Мы там прошли... Помнишь, просто трупы
лежали как бы штабелями?
— Штабелями, да.
— И ты как по городу мёртвых ходишь.
Кто-то в ящике лежит.
— Кто-то... Руки, ноги.
— Да, по-разному.
И была палатка
с Героями России убитыми.
Знаете, вот так, как бы, наверху,
на взгорке, была такая палатка,
и там несколько было
героев России.
Они были в таких
приличных гробах.
Там какие-то лампы керосиновые...
Там, нет, лампочки горели электрические.
И там один танкист,
помнишь, который погиб.
Его снаряд пробил.
Ну, я вот всё это видел.
Молился там всю ночь.
Помню, луна такая
и вот эти вот ущелья —
прямо мёртвый на мёртвом
они там лежали.
И ты идёшь прямо мимо вот этих
стен из трупов. Замёрзших,
страшных, грязных.
По шею, да? Лица грязные,
а здесь тела белые.
Да, тогда вообще грязные,
как свиньи, были.
Ну, в общем, мы эти ужасы
рассказывать не будем.
— (Шевчук) Танкисты получше жили.
У них в танке там...
— Да, да, да.
Они мне, танкисты, говорили:
«Юра, чё ты там с пехотой сидишь? Смотри!
У нас в танке всё...» А там парни
деревенские, хозяйственные.
Я там в танк смотрю,
восьмидесятый или какой,
а там
гуси висят у них
в танке маринуются.
Такие чуваки, да?
Мне люди чуть младшего поколения,
чем ваше, рассказывали про,
но уже заставшие
военное время,
рассказывали, что, например,
в городе Краснодар
очень много было
калек после войны.
И даже звук у этого был.
Очень многие передвигались
на таких вот штуках.
Да, да, да.
Подшипники были старые,
и это звучало так, и как бы вот каждым
этим движением напоминало тебе,
какая жесть только что
произошла.
У вас есть, как у ребёнка войны,
самое страшное воспоминание об этом?
Либо во время, либо после.
Страшные воспоминания —
когда мы приехали сюда в 47 году,
и здесь, в Литве,
был страшный город.
И мы, значит, дети,
чтобы что-то проглотить...
В 47 году было
по колено снегу.
Самый холодный и самый
суровый год был 47.
И мы из-под снега, ещё не успели
убрать урожай картофеля,
мы из-под снега выковыривали
вот этот крахмал, картошку,
и родители пекли лепёшки.
А чуть поодаль — мы туда
даже боялись ходить.
Местные жители рассказывали,
что там даже земля дышит,
как немцы живыми
зарывали людей в рвы.
И вот этот ужас...
Я визуально не видела,
но вот эти рассказы,
вот этот ужас,
что там дышит земля,
мы боялись.
Я рассказывал
в предыдущей передаче,
что тоже долго
в себя приходил.
И бухал тоже.
И все мне бойцы снились.
Тяжёлая вещь, да.
Койку ставил
не напротив окна,
а прямо вот...
Мне мать говорит:
«Ты что делаешь?»
А я диван тащу в простенок
между окнами.
Ну на всякий случай,
чтобы никто не стрельнул.
Ну вот все вот эти вот...
— Кошмары эти.
— Да. Эти вещи, они просто преследуют.
Всегда должна быть дверь видна
и так далее.Ну, в общем бред такой.
Многие погибли уже после.
От разных причин, но...
Как говорил мне один афганец,
«Пули догоняют и через 10 лет,
и через 15, и 20».
— У вас сейчас одна работа или две?
— Две.
— Две. То есть вы водите...
— Погрузчик.
— ...погрузчик в порту.
А вторая?
А вторая в том же месте, только
по совместительству трактористом.
Трактористом? А там трактора
тоже нужны, да?
Ну вот снег выпал — снег убирать.
На три месяца.
Ну, то есть у вас, получается, есть
основная работа, а ещё на три месяца вы
подрабатываете.
Там не особо большие деньги.
5000 в месяц.
5000 в месяц. А основная
ваша зарплата сколько?
Основная зарплата — ну, 20.
Где-то 20 тысяч.
Хватает этого,
чтобы нормально жить?
Нет. Я не считаю,
что этого достаточно.
Вам приходится жёстко
экономить или..?
Нет. Бывает такое, что я живу
вообще на одних макаронах.
Как бы себя ущемляю
в питании.
Почему?
Потому что надо и одеться,
и тренироваться,
и то, и сё.
И коммунальные платить надо.
Коммунальные здесь плачу
три с лишним тысячи.
То есть вы платите...
Ну вот вы...
— За эту квартиру вам нужно платить
только коммунальные платежи?
— Да.
— 3000 рублей?
— 3200-3300, где-то так.
Единственное, летом центрального
отопления нет, там 1500 платишь.
Есть какое-то, может быть, удовольствие,
которое вы себе позволили?
Когда подумали: «Вот сейчас
позволю себе небольшую роскошь!»
Ну, я сам по себе человек
экономичный, поэтому я
позволить себе мог.
Я вот...
Федорищев Юрий Матвеевич
подарил, ну, не подарил,
а за 10 тысяч продал
сначала «Оку», машину.
На «Оке» ездил
2006 года.
— На «Оке»?
— Да.
— За 10 тысяч рублей?
Да. Говорит: «Это тебе будет
такой подарок от афганца».
Так. Как она?
Нормально. Потом я её продал.
Купил уже «Гольфа».
Тоже копил. Наверное, на «Гольф»
я копил целый год.
Он стоил 33 тысячи.
— Мне надо было целый год копить,
чтобы за 33 тысячи купить такой «Гольф».
— А какого это года?
Ой, там он раритет уже.
83 года.
83-го, механическая коробка?
Да. 1,3 литра. Инжектор.
На инжекторе ездил.
И вот он...
Сейчас, по-моему,
опять сломался. Стоит.
Надо будет опять продавать.
И вот думаю уже не 83-го, а 91-го взять.
Опять надо будет копить.
— 91-го?
— Да.
— Сколько он стоит?
Я думаю, здесь, в Калининграде, в районе
70-80 тысяч можно нормальный купить.
(Дудь) О чём вы мечтаете?
— В данный момент?
— Да.
— Спокойно дожить.
Без всяких пьянок
и без всяких стрессов.
Ну и, если получится,
результаты в спорте показать.
Вот то, что он ушёл в спорт...
Это его идея-фикс —
спорт для него.
Что это такое?
Это я для себя как бы
тренажёр сделал.
— Так. Давайте... Его же можно вытащить?
— Да, конечно.
(Ситников) Беру вот эту вот гантелю.
— (Дудь) Сколько в ней кило?
— Килограмм 10 есть, наверно.
Вот так вот садимся.
И качаем бицепс.
Можно раз 10, можно раз 20.
— (Дудь) Можно 30!
— Можно 30, да.
А вы отжимаетесь,
подтягиваетесь?
Ну да, я и отжимаюсь,
и подтягиваюсь.
Сколько раз подтягиваетесь?
Ну, я сейчас врать не хочу.
Подтянуться...
Раз семь подтянусь.
Много сейчас мне нельзя делать.
Потому что у меня
ещё соревнования.
— (Дудь) Да, да, да.
— Энергию надо экономить.
А какие результаты? Что вы хотите?
Хочу очень на Чемпионат
России съездить.
— (Дудь) По ветеранам?
А вот смотрите. Вы завтра
участвуете в чемпионате по...
— По Калининградской области.
— ...Калининградской области.
Там в тройку нужно попасть или выиграть,
чтобы на Чемпионат России поехать?
Или результат показать какой-то?
Да нет. Там... Там я могу
и первое место взять.
— (удивлённо) Да?
— Да.
Потому что я в Литву ездил.
Бронзу взял.
Потом в Калининграде здесь
я неоднократно первые места брал.
Потому что среди моего возраста нет такого
человека, который поднимал бы такие веса.
Занялся спортом
и тяжёлой атлетикой.
— Ну здорово!
— Немного помог Дмитрий Лапиков,
который бронзовый
призёр Олимпиады.
Говорит: «Приходи. Всё это самое,
не за деньги, за бесплатно.
Я тебя буду тренировать,
подготавливать».
С Олегом Борисовичем мы познакомились
в зале тяжёлой атлетики в городе Калининграде.
Этот зал был расположен под южной трибуной стадиона «Балтика».
О, легендарный!
И вот, я его увидел в этом зале.
Зашёл,
так скажем,
скромно одетый человек.
Видно, очень
в себе такой, сдержанный.
Работал потихонечку со штангой.
И это у него получалось
довольно-таки красиво.
Видно, что человек не первый раз
со штангой в руках.
Он многими видами спорта занимался,
но отдал предпочтение именно тяжёлой атлетике.
Если говорить о внутреннем стержне,
то это тяжёлая атлетика,
потому что каждый подход к штанге
— это испытание себя,
это преодоление себя,
максимальная концентрация.
И когда я вижу его сейчас,
когда он приходит в зал,
как артист, подходит к штанге,
вот эта максимальная
концентрация,
я понимаю, что он с помощью
занятия тяжёлой атлетикой
возвращает своё психологическое
состояние на позитивный уровень.
Я правильно понимаю, что сейчас
будет ветеранское соревнование?
То есть мы на чемпионате Калининградской
области по тяжёлой атлетике. Здесь...
— (Лапиков) Чемпионат и первенство.
— И первенство.
Да. То есть здесь и молодёжь,
и обычные люди-спортсмены.
И сейчас будет
ветеранское соревнование,
и там Олег, в общем, фаворит?
В своей весовой категории
на сегодняшний день,
по своей возрастной группе, да,
так и есть.
Он нам сказал, что его мечта в жизни
сейчас — стать мастером спорта.
Насколько это реально?
Зная Олега, как человека, который ставит
перед собой максимальные планки
и к этому как-то подбирается,
не будем лукавить,
как в попросили...
— ...это нереально сделать.
— Нереально?
— Нереально.
— Из-за возраста?
Конечно. Есть возрастное —
организм, связочки, мышцы.
Ну, на уровне кандидата
в мастера спорта.
— У нас же нормативный вид спорта?
— Да.
По нормативам он где-то в середине
между КМСом и мастером спорта.
То есть вот такая
золотая середина.
— (Дудь) Но кайфовать можно
и без мастера спорта?
— Абсолютно. Абсолютно.
Позлее! Спинку держим!
(Лапиков) Позлее! По-хозяйски с ней!
Не экономь! Выкладывайся до конца!
(Дудь) Ничего мы не торопимся.
Мы болеем.
Упражнение выполняется с груди,
выталкивание штанги,
на прямые, сразу, руки.
Если же локти играют,
это считается дожим.
— (Дудь) И поэтому не засчитали?
— Поэтому не засчитали.
Толчок на прямые руки.
Я думаю,
пока моё сердце бьётся,
я буду заниматься.
Потому что я
дальше не вижу своей жизни.
У меня своего рода фанаты.
Если так разобраться.
— Держись, брат.
— Будем живы — не помрём.
«Денег нет, но вы держитесь», —
как сказал у нас один.
— (Шевчук) Из войны надо выходить. Да?
— (Ситников) Да.
(Шевчук) Она не должна
в башке сидеть.
Как-то надо. Это очень сложно,
но выходить надо,
заниматься мирной деятельностью.
Это очень важно.
Всем этого желаем.
Всем, кому сейчас тяжело.
У кого пули в башке
свистят по ночам.
Забывать это нельзя, но мирная жизнь
— это очень важно тоже.
Всем добра и удачи. Всем!
— Всем спасибо.
— Спасибо всем.
[Русские субтитры — Семён Гальцев]
